Платон, Плотин и Баламут. О фантастике, кино и не только - Марат Исангазин

семь лет из тюрьмы в той же рубашке, алой от крови. Хотя за прошедшие годы – даже если одежду тюремщики не отправили в стирку – кровь должна быть побуреть и выцвесть. Его встречает из тюрьмы непойманный третий участник ограбления. Оба жаждут мести.

Через минуту экранного времени, когда они ждут момента, чтобы схватить подругу Лоры, с афишной тумбы рабочие снимают плакат с надписью «Deja vu», на котором голова женщины, погруженной в воду. На компьютере Николаса, где он обнаружил написанное не им электронное письмо к послу США с требованием выкупа за якобы похищенную Лору, еле разборчиво мерцает та же картинка с надписью «Deja vu».

В фильме немало водяных подсказок: в самолете стюардесса громко переливает воду в кувшин, в полицейском участке зачем-то наливают воду в восемь стаканов, второй главный герой – фотограф Николас (Антонио Бандерас) – на фоне фонтана говорит по телефону с начальником службы безопасности семьи нового американского посла во Франции (женой посла стала Лора, из-за этого вынужденно – через семь лет – вернувшаяся в Париж), в посольстве – картина с водопадом на стене и т. д. и т. п.

Еще более показательно, что в полицейском участке часы показывают 15—33, а когда из участка инспектор привозит Николаса в посольство – время на часах за спиной посла – тоже 15—33. Когда уже упомянутые подельники Лоры едут в автомобиле после освобождения одного из них, на полочке за задним сиденьем виден смешной цветной детский будильник, показывающий 15—33. Именно в это время семь лет назад Лора заснула в ванной. А вот еще деталь: на компьютере Николаса стоит копирайт 1994—2001, в то время как – судя по афишам – действие проистекает в 2008-м (разница – те же семь лет).

А в конце мы узнаем, что практически все увиденное после первых двадцати минут фильма – это сон, морок, фантазии задыхающегося под водой мозга. Лишь само ограбление и гостиница (те, кто встретились Лоре в отеле, потом фигурировали в сне) оказались реальностью. И только мы это поняли – тут же под вариацию «Болеро» нас отправляют в нокаут: выясняется, что и ограбление происходило не так, как нам показали в завязке сюжета.

Что же тогда истина? Существует ли она? Или есть только множащиеся вариации истины, как в лабиринте Цюй Пена? И каждая из них в какой-то момент верна. А, может, верны все сразу. Как четыре евангелия.

В фильме Клода ЛЕЛУША «Одни и другие», тоже начинающегося и заканчивающегося «Болеро», сказано в начале:

Мужчины и женщины, которых вы увидите, вошли в фильм, потому что их история была невероятной, или вполне обычной.

И очень похожей, добавим, одна на другую: практически вариации вокруг одной темы трагической эпохи. Да и вообще, судя по эпиграфу к фильму, в истории человечества есть лишь две-три истории, которые повторяются и повторяются с некоторыми отличиями.

Не зря же, наверное, в конце «Сталкера» Андрея ТАРКОВСКОГО, преодолев пространство Зоны, где странность ощущается, но логически не дефиницируется, сидят трое на пороге Комнаты, так и не войдя в нее. И неясно: правда ли, что исполняются там желания, а у этих троих – или желания слишком мелки или, наоборот, слишком темны и неизвестны им самим, либо вообще Комната – лишь легенда. Под водой возле взрывателя бомбы шевелит плавниками рыба, на поверхности воды – нефтяное пятно, шумит поезд и сквозь этот шум слышно «Болеро» Мориса РАВЕЛЯ.

Две «Аферы Томаса Крауна»

Есть пока две «Аферы Томаса Крауна» – 1968 и 1999 года. Первую снимал Норман ДЖУИСОН, режиссер легендарного «Иисус Христос – суперзвезда». Вторую – Джон МаКТИРНАН, создавший «Хищника» и двух «Крепких орешков».

Поздняя «Афера…» является ремейком ранней. В ней сыграли Пирс Броснан – ровно посредине между своими Джемсами Бондами (два – до и два – после) и Рене Руссо – сразу же после роли возлюбленной Мартина Риггса в «Смертельном оружии-4».

Ровно через полторы минуты после начала фильма на экране появляется Фэй Данауэй в роли психотерапевта – а именно она играла главную роль расследователя страховой компании у ДЖУИСОНА. Так переброшен мостик от предыдущей версии: и через 30 лет в Фэй еще узнается обольстительная Вики Андерсон, разве что скулы стали рельефней.

В 1968 году Томас Краун – инвестиционный банкир в исполнении голубоглазого Стива Маккуина – для острых ощущений организует ограбление банка, в котором работает. Он нанимает пятерых исполнителей, которые не видели ни его самого в лицо, ни до самого момента ограбления – друг друга. Но после успешного ограбления появляется нанятая страховой компанией Вики Андерсон, которая мгновенно вычислила, что заказчик – Краун. И умозаключения эти были намного логичнее, чем через 30 лет у ее коллеги Кэтрин Бэнинг в исполнении Рене Руссо.

В 1999 году Томас Краун – инвестиционный консультант, часть бизнеса которого – произведения искусства. И он крадет в музее Метрополитен картину Клода Моне стоимостью 100 миллионов долларов.

Интрига проста: женщина – охотник, а мужчина… Не жертва, конечно, но – опасный хищник, которого пытаются обложить и поймать. И обе охотницы говорят Крауну сразу, что даже не сомневаются в его виновности. И тут-то и начинается самое интересное: женщины соблазняют его (он прекрасно понимает зачем и вступает в игру), а потом возникают чувства и естественное противоречие между долгом и этими чувствами.

«Афера Томаса Крауна» – неправильный перевод. Американское название -«The Thomas Crown Affair». Дело в том, что «афера» – по-английски «affaire». А слово «affair», скорее переводится как «роман», «связь», «любовная история», «дуэль». Сравните название известного сериала «The Affair» с Рут Уилсон и Домиником Уэстом, который переводится у нас как «Любовники» (при этом теряется многозначность, лучше было бы – «Любовный роман», где слово «роман» имело бы оба смысла – художественное произведение и отношение двоих).

Сцена соблазнения во время шахматной партии (Фэй Данауэй – Стив Маккуин) считается одной из знаменитых в мировом кинематографе. Приоткрыть рот и провести пальцем по внутренней стороне губ, потом – по шахматной фигурке вверх-вниз, в упор смотря в глаза визави, как бы невзначай слегка показать край груди, «случайно» дотронуться до руки партнера, столкнуться коленями под столиком (в этот момент как-то растворились светлые, но отнюдь не телесного цвета чулки, в которых она вошла в дом)…

Не зря же в фильме «Остин Пауэрс: Шпион, который меня соблазнил» 1999 года эта сцена пародируется. Очень смешно: «Знаешь, как мы греемся в России?» «Догадываюсь» «Играем в шахматы». И далее в утрированном виде – то, что мы видели у ДЖУИСОНА.

К тому же «Остин…» в основном высмеивает Джеймса Бонда и противостоящего ему Эрнста Ставро Блофельда. Один из Бондов сыграл в «Афере…» 1999 года, другой – Шон Коннери – должен был стать главным героем «Аферы…» 1968 года, но отказался и впоследствии, как пишут, жалел об отказе. А вокруг Пирса Броснана в эпизоде чернобелоформатного бала все мужчины танцуют в смокингах и черных бабочках – и только у него на шее с двух сторон свисают концы распущенного белого галстука-бабочки. Причина: контрактные ограничения по использованию образа, похожего на агента 007.

Можно провести еще одну параллель с Остином Пауэрсом, который, хотя и построен в основном на шутках ниже пояса, но в какой-то мере – о коренном отличии 90-х от 60-х с некоторой ностальгией по последним.

Работа ДЖУИСОНА – типичное шестидесятническое кино с длинными крупными планами и долгими проходами под музыку Мишеля Леграна. Убери музыку – и обнаружатся сюжетные провисания. А у построившего карьеру на боевиках МаКТИРНАНА при не менее классном саундтреке (одна Нина Симон с «Грешником» в сцене финального антиограбления, которое тоже оказывается ограблением, чего стоит!) ни в одном месте действие не затянуто: перебивки, смены планов.

Атмосферность – не фишка 90-х, здесь, богом, скорее, является действие, темп. В 90-е шахматная сцена 68-го уже не прокатит – слишком длинно.

Что касается живописных работ в версии 1999 года, о них не писал только ленивый. Нет смысла повторяться. Отмечу лишь четыре момента. Когда Пирс Броснан сразу же после кражи картины Моне, вернувшись домой, заходит в свой кабинет, за его спиной висит картина «Арлекин и его подружка (Странствующие гимнасты)» из музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Москве.

В квартире Томаса Крауна-1968 тоже есть картины, атрибутировать которые куда сложнее, чем в фильме 1999 года. Но в последнем нельзя не отметить «Сына человеческого» Рене Магритта, который проходит